TRICKY: «Я хотел быть отдельным музыкантом, а не частью Massive Attack»

Отец музыканта, Roy Thaws покинул семью, когда мать, Maxine Quaye была беременной. Она страдала приступами эпилепсии, и, когда будущему музыканту исполнилось всего 4 года, покончила с собой. Своего отца он нашёл только в 12-летнем возрасте — по телефеонному справочнику. Несмотря на семейные драмы и криминальное прошлое в Бристоле, он вырос в мировую трип-хоп-икону — Tricky.

 

Stereoigor: Твой первый диск я купил сразу после выхода в 1995. Дважды до этой встречи я безуспешно пытался добиться интервью с тобой. Это уже третья попытка и большая привилегия.

 

Tricky (улыбается): — О, ну значит число «3» для тебя удачное.

 

Твой новый альбом “Skilled Mechanics” открывается треком “Im Not Going” с новой для тебя артисткой — датчанкой Oh Land. Как ты выбрал её?

 

— Самой этой песне уже лет 7. На самом деле, это была идея лейбла Universal. Они попросили, чтобы я что-то для неё сделал. Я сделал, но она покинула Universal, и за записи они не заплатили. Так что эту песню, которой, как я сказал, 7 лет, я решил пристроить в новый альбом, чтобы она не пропала.

Как ты отбирал других участников? У тебя, например, там есть ещё одна приглашенная вокалистка — Ivy.

 

— Ivy — азиатка. Мы были в Пекине, и тогда её менеджер пришёл ко мне на концерт и продемонстрировал некоторые её записи. Я пустил её вокал поверх своего трека – так и получилась песня. Это произошло, получается, почти случайно.

 

Ты назвал её “From Beijing to Berlin”. Ясно с Пекином, а откуда там взялся Берлин?

Я переехал туда примерно 8 месяцев назад. Из Берлина я поехал тогда в Пекин. А сам трек я сделал уже в Берлине.

Вся твоя музыка очень личная, персонифицированная. От твоего дебютного лонгплея, названного в честь матери, до, скажем, откровенного биографического трека “Boy” в новом альбоме “Skilled Mechanics”. Эти вещи болезненны для тебя?

 

— Если говорить, к примеру, о треке “Boy” – то я, скорее, нахожу это курьёзным.

 

Мои отношения с отцом сложились довольно занятно. Мой отец проезжая на машине и, заметив меня на улице, просто говорил мне: «Привет, сын». И продолжал ехать дальше.

Так что нет, это не болезненно. Это так… Странно. По-своему уникально. И это даёт мне то, о чём я могу писать. Некоторые могут говорить, мол, это, наверное, болезненно, но я к этому отношусь просто как к некоторой необычности, и всё.

 

Знаешь, я нашёл своего отца в телефонном справочнике

 

 

Просто по твоей фамилии Thaws?

 

Да, это довольно редкая, необычная фамилия. Помню, я подумал тогда: «Ух ты, а кто это, интересно, с такой же фамилией, как у меня? Может это папа?». И позвонил туда.  Мне было уже 12, когда мы же встретились. Я считаю, это не грустно, а скорее даже смехотворно — найти отца по телефонному справочнику.

Tricky   ‘Boy’

At twelve I met my dad

his name was Roy

he forget my name

and call me boy

 

I met a girl

I jumped for joy

stealing cars

and playin’ with toys

 

No time to crawl

’cause my mother go

to the other side

she chose suicide

 

©2016 “Boy”, Tricky

Твоя мама ушла очень рано — тебе было тогда 4 года, это верно?

— Да

 

Ты никогда не видел её во снах?
— Нет. Но другие видят, друзья, которые её знали. Моя бабушка. Она, кстати, во мне видела её «призрак». Например, когда я в детстве сидел, играл на полу на кухне, она подолгу пристально смотрела на меня. И говорила «Ты выглядишь точно, как твоя мама».

И другие тоже видели «во мне» маму. Я знаю, что её очень любили. Это меня, наверное, в какой-то мере испортило даже. Моя сестра совсем не похожа на мать – она в отца.  И некоторые родственники буквально дрались за меня, с кем мне из них быть.

 

Я имел в виду сновидения — тебе она никогда не снилась?  

 

— Нет, никогда. Я не могу вспомнить о ней вообще ничего. Всего пару лет назад я впервые увидел снимок, на которой мы сфотографированы с ней вместе. Это было для меня шоком. Я знал её по фотографиям, но никогда раньше не видел фото, где она и я были бы вместе. На том снимке она смотрела на меня.

У неё руки скрещены на груди, и она так… довольно сурово на меня там смотрит. Непонятно, о чем она думает. Может о том, чтобы покинуть меня. Кто знает. Или размышляет о чём-то ещё — возможно, принимает решение, каким способом убить себя.

Но для меня было настоящим шоком увидеть на фотографии нас с нею вместе.

 

Свой предыдущий лонгплей ты озаглавил своим настоящим именем “Adrian Thaws”. Означает ли это, что именно он явился на тот момент наиболее выражающим тебя, как человека, альбомом?

 

— Это особенная пластинка в моей карьере. Maxine Quaye (игра слов – это имя матери Tricky и название дебютного LP – здесь и деле прим. Stereoigor) — дал(а) мне жизнь. Это имя моего первого альбома. К “Adrian Thaws” я сделал всё, что должен был сделать — и это стало моим новым началом.

“Maxinquaye” дала старт моей карьере. Она «сделала» Эдриана Тоуса (настоящее имя Tricky), а Эдриан Тоус начал заново. “Adrian Thaws”, в каком-то смысле, мой первый альбом именно как Эдриана Тоуса.

Tricky (LP Adrian Thaws) — My Palestine Girl

Как я слышал, тебе не удаётся создавать музыку без женщин. Это правда?

 

—  Это трудно. В “Skilled Mechanics” почти нет женского вокала — там, в основном, звучит мой голос. Но мне по-прежнему трудно отказаться от женского вокала — я не знаю почему, но мои тексты больше женские, чем мужские. Мне нужна женщина, чтобы интерпретировать их. Мне иногда кажется, что их пишу не я, а моя мама через меня так говорит с людьми. Мои первые стихи, которые я написал для песни “Aftermath”, именно такие:
Your eyes resemble mine, you see as no others can

Here inherit my kingdom, speak of our people’s plan

I’ll be here for my baby, for my baby I’ll be near

So many things I need to tell you

 

Поэтому мне нужна женщина «на место» моей матери для этого. Знаешь, в отношениях каждая моя девушка начинала заботиться обо мне слишком по-матерински, и порой это оказывалось чересчур. Они любили меня, например, потому что, мол, я – Tricky, но я начинал чувствовать что-то такое, будто это мать и ребёнок

 

Tricky “Aftermath”

Возвращаясь к 90-м. С 1994 года ваши пути с Massive Attack разошлись. Мне так казалось, расстались вы не очень хорошо. С вами тогда дружил Джеймс Лавелл / UNKLE. С ним я встречался пару лет назад — и его спросил об этом в интервью. Он ответил «лучше узнать об этом у Massive Attack или Tricky». Вот спрашиваю — ведь до их нового EP в январе 2016 у тебя с «массивами» не было больше ни одной совместной работы.

 

— Да, у нас всё ок. Просто они старше меня. Я всегда был более панковым для них. Иногда Daddy G (участник Massive Attack — прим.Stereoigor) мог мне сказать, мол, знаешь, эти тексты, может быть, нам не особо подойдут.

Меня никогда не особо тянуло к всеобщему признанию. Мне хотелось больше панк-рокерства. И этим мы отличались. Например, я предложил им тогда трек “Aftermath”: «Послушайте! Вам понравится!». Они сказали: «О, нет, для нас это не годится». Поэтому я сделал собственный контракт для записи.

Им хотелось от меня чего-то не только в музыке. Такой, знаешь, определенной «настоящести», потому что я был парнем с улицы. Парнем, с которым случались неприятности, а не который, как они, скажем, был арт-студентом.

Я был известен в Knowle West (район Бристоля — прим.Stereoigor). Меня все знали в лицо в Бристоле ещё до того, как я начал заниматься музыкой. Massive Attack даже немного выгораживали меня, выставляя на передний план. Они даже видео сделали, названное в честь меня. Я не стремился попадать в видео и работать в студии, потому что у меня была другая жизнь. В отличии от них, я встревал во всякие истории. И мне хотелось быть скорее отельным музыкантом, чем частью Massive Attack, ты понимаешь, о чём я.

 

Как ты думаешь, почему Massive Attack хотели видеть тебя на переднем плане?

 

— Потому что я был таким сердитым «задирой», смутьяном. Когда мне было лет 19, я прочитал в книжке о Wild Bunch в Бристоле: если Tricky вырвется из этого до 22 лет, он далеко пойдёт. Многие в моей семье хотели изменить свою жизнь.

Во мне было панк-безумство, а Massive Attack были вполне «нормальными» ребятами: Daddy G работал в банке, а 3D учился в художественном колледже.

А я гонял по улицам, стараясь заработать копейку на чём угодно, и потому вносил такое панк-рокерство.

 

Получается, что вы были с Massive Attack очень близки, но совершенно разными.

 

— Да, мы дружили «музыкой». На меня, например, было заведено уголовное дело на протяжении 2 лет. Меня ожидало 3-4 года в тюрьме. На протяжении 2 лет я ходил в суд, а они никогда даже не были в суде. Я не говорю, что это плохо, но…

Ну и вот когда я снова пришел на слушания — судья там оказался очень прикольным. Знаешь, я даже использовал имя Massive Attack, чтобы поскорее выпутаться из неприятностей. Я сказал им, что играю в группе, и меня спросили: «И как называется твоя группа?» Я ответил, что это Massive Attack. Все засмеялись, потому что за «атаку» на человека меня как раз и арестовали.

Это было в 1992.

 

Ты действительно на кого-то напал?

 

— Ну, не совсем. Знаешь, как бывает: одна компания — моих друзей, там ещё одна компания. Слово за слово, уличные разборки, и всё такое…

Твой дебютный диск открывается треком “Overcome”. В нем ты сразу же цитируешь знаменитый хит Massive AttackKarmacoma”. Это была такая намеренная подсказка слушателю о преемственности?

 

— Да, и я не думал, что Massive Attack бы судились бы со мной из-за этого кусочка. Мы его делали его вместе в студии, и я решил использовать этот фрагмент, который я как раз добавил им тогда. Я сделал это тогда осознанно в своём альбоме.

 

Massive Attack ‘Karmacoma’

Ты что-то менял в походе к работе со звуком в новом лонплее Skilled Mechanics”? Учитывая, что ты раньше сказал о новом периоде, начавшегося с диска “Adrian Thaws”.

 

— Нет, это та же студия, то же оборудование, та же команда.

Я фэн всех твоих альбомов, но, на мой вкус, из твоих поздних работ “Skilled Mechanics” звучит просто невероятно мелодично. Как ты думаешь, почему такое впечатление?

 

— Изменения. Я меняюсь. Мне не хочется повторять самого себя. “Skilled Mechanics” — это словно музыка, на которой я сам вырос. Которую слушал. Я и Mylo (один из привлечённых Tricky продюсеров) просто упаковали это. Для меня оказалось совершенно легко записать такой альбом.

“Adrian Thaws” же явился более сложной для меня работой, потребовавшей много времени для её обдумывания.

“Adrian Thaws” мне показался острым и пронзительным.

 

— Да, именно. Для “Adrian Thaws” нужно много времени, а такие пластинки как “Skilled Machanics” я бы мог записывать, наверное, хоть каждый день. Это нетрудно для меня.

Текст: Stereoigor (Игорь Панáсенко)
Полная версия: Cultprostir.ua

 

Поделиться: